Мир славянского духовного единения

rasvetv@gmail.com

Календарь

Всеславъ – соратник проекта «Родобожие».

В восемнадцатой части этой статьи мы продолжаем знакомство с Махабхаратой, осмысливая её Древние Славяно-Арийские образы. Перед началом чтения 18-й части этой статьи советую прочитать сначала её предыдущие части:

с 1-й по 17-ю части «Махабхарата – величайший летописный памятник Культурного Наследия Древней Руси».

Разъяснение древних Славяно-Арийских образов.

Разъяснение образов, встречающихся в этой главе, даётся не в алфавитном порядке, а для удобства усвоения их смысла – в порядке их появления в тексте стихов.

Вьяма – мера длины, равная, примерно, двум метрам.

Индрасена. В соответствии с Симфоническим Санскритско-Русским Толковым Словарём Махабхараты академика Б.Л. Смирнова (в дальнейшем, для краткости – ССРТСМ) разъяснение таково: Indrasena – рать Индры, воительница Индры.

 

Образное значение имени Индрасена таково: Индра – Царь Богов мира Слави, Се – Сие (Это), Н – Ны (Наша), А – Асъ (Азъ – Богочеловек). Совместив образы воедино, получим: «Это нашего Индры – Богиня».

Сита. В соответствии с ССРТСМ: Sita – «Борозда», дочь митхилийского царя Джанаки, жена Рамы. Сита была вынута отцом из проведённой плугом борозды; отождествляется с Лакшми, женой Вишну.

Рассмотрим образное значение имени Сита: С – Слово, И – Истина, Т – Твердо (Утверждение), Ас – Асъ (Азъ – Богочеловек). Объединённый образ: «Богиня в человеческом теле, утверждающая слова Истины».

Рама. В соответствии с ССРТСМ: Rаma – «отрадный», имя раджи, воплощение Вишну.

Образное значение имени Рама таково: Ра – Изначальный Свет Прародителя, М – Мудрость, А – Асъ (Азъ – Богочеловек). Совместив образы воедино, получим: «Бог в человеческом теле, владеющий Мудростью и Изначальным Светом Прародителя».

Лопамудра. Имя девушки, созданной Светым Мудрецом Агастьей из частей различных животных.

Рассмотрим образное значение имени Лопамудра: Л – Люди (Человек), О – Он (Она), П – Покой, А – Асъ (Азъ – Богочеловек), Мудра – Мудрая. Объединённый образ: «Она спокойная и мудрая Богиня в человеческом теле».

Хидимба. В соответствии с ССРТСМ: Hidimba – раздражительный; имя ракшаса, убитого Бхимой.

Образное значение имени Хидимба таково: Хи – Лунная энергия, Ди – Ду (Два), М – Мысль, Б – Боги, А – Асъ (Азъ – Божье создание в человекообразном теле). Совместив образы воедино, получим: «Человекообразное лунное существо двояко мыслящее о Боге».

СКАЗАНИЕ О ПРИКЛЮЧЕНИЯХ ПЯТИ БРАТЬЕВ И ИХ ЖЕНЫ.

Вирата Парва (Книга четвёртая), главы 1-23.

БХИМАСЕНА РЕШАЕТ УБИТЬ КИЧАКУ.


Сказал он: «Пусть наши покроются руки
Позором, и пусть опозорятся луки,
 
За то, что тебя обрекли мы трудиться,
Что руки в мозолях твои, о, Царица!
 
Хотел я начать на глазах у Вираты
Побоище ради великой расплаты,
 
Но старшего брата увидел я рядом, —
Меня удержал он косым своим взглядом.
 
А то, что доселе с возмездием правым,
С погибелью мы не пришли к Кауравам,
 
Что, царство утратив, живём на чужбине, —
Стрелою сидит в моём сердце поныне!
 
Жена дивнобёдрая, будь справедлива,
Избавься от гнева, от злого порыва.
 
Юдхиштхира, Царь Правосудья высокий,
Умрёт, если эти услышит упрёки,
 
Иль Арджуна, Завоеватель Добычи,
Иль два близнеца — и пастух и возничий —
 
Погаснут, — погибну, их смертью сражённый!
Ты вспомни, как прежде вели себя жёны.
 
Суканья была всей душою невинной
С супругом, что в куче лежал муравьиной;
 
Пошла Индрасена и лесом и лугом
За старым, за тысячелетним супругом;
 
Царевна, чьё имя досель не забыто,
Скиталась с супругом прекрасная Сита;
 
Измучена ракшаса злобой упрямой,
Шла Рамы супруга повсюду за Рамой;
 
Отвергнув тщеславье, корысть, любострастье,
Верна Лопамудра осталась Агастъе;
 
 
У женщин таких и тебе, о, Царица,
Супружеской верности нужно учиться.
 
За горем последует вскоре отрада:
Терпеть полтора только месяца надо,
 
Тринадцать исполнится лет, — и по праву
Ты славу опять обретёшь и державу».
 
А та: «Я страдаю и горько рыдаю,
Но разве Юдхиштхиру я осуждаю?
 
Оставим былое, Бгима знаменитый,
В лицо настоящему зорко взгляни ты.
 
Царица всегда опасеньем объята,
Что прелесть мою возжелает Вирата,
 
И Кичака, зная тревогу Судесны,
Ко мне пристаёт, многолживый и грешный.
 
Безумным от страсти он стал, и сказала
Я Кичаке, гнев затаив свой сначала:
 
«Страшись! Пять мужей у меня, и с тобою
Гандхарвы расправятся с яростью злою».
 
Но Кичака молвил, исполнен порока:
«Гандхарвов твоих презираю глубоко.
 
Пусть будет не пять их, а тысяча даже, —
Я их уничтожу в сраженье тотчас же»!
 
Сказала я: «Пусть ты победами славен,
Но разве Гандхарвам ты силою равен?
 
Ты жив, от погибели мною спасённый,
Затем, что добра почитаю я Коны».
 
В ответ рассмеялся не знающий срама,
И Коны добра отвергая упрямо,
 
 
Но если меня этой страстью слепою
Он вновь оскорбит, — я покончу с собою.
 
Погибнет добро, хоть добра вы хотите,
Лишитесь жены, хоть условие чтите.
 
Жену ограждая, детей ограждают,
Детей ограждая — себя утверждают.
 
«Для Витязя, — учат Свещенники свято, —
Незыблемый Конъ — умертвить супостата».
 
Пред взором Юдхиштхиры и Бгимасены
Ударил меня сластолюбец презренный.
 
Не ты ль меня спас, о, Душою Великий,
От ракшаса злого и Синдха владыки?
 
Пойди — и да будет разрублен на части
Сей Кичака, грешной исполненный страсти.
 
Его размозжи, как о камень посуду,
Тогда лишь обиду и горе забуду.
 
А если взойдёт над Вселенною утро,
Увидев: остался в живых Сутапутра, —
 
Умру я от яда: и смерть мне — отрада,
Коль жить под владычеством Кичаки надо»!
 
 
Супруга припала к груди его с плачем,
И он её словом утешил горячим,
 
И, губы кусая, сказал: «Ради мести
Убит будет Кичака с близкими вместе.
 
Тая отвращенье, с любезною речью,
Пойди и назначь в эту ночь ему встречу.
 
Для танцев воздвиг помещенье Вирата,
Где пусто становится после заката,
 
И есть там постель, и на этой постели
Я Кичаку к Предкам отправлю отселе.
 
Никто пусть не знает, что с ним в это зданье
В условленный час ты придёшь на свиданье».
 
 
СМЕРТЬ КИЧАКИ СУТАПУТРЫ.

 

Прошла эта ночь. К Драупади с рассветом
Вновь Кичака низкий пришёл за ответом:
 
«Ударив тебя на глазах у Вираты,
Я был ли наказан, во всем виноватый?
 
Он только зовётся Царем, а на деле —
Я правлю страной и веду её к цели.
 
Пойми своё счастье, мне стань госпожою,
Сто нишков я дам тебе вместе с душою!
 
Нужны тебе слуги, рабы, колесница?
На встречу со мной ты должна согласиться»!
 
Сказала служанка: «Тебе не перечу,
Но в тайне от всех сохрани нашу встречу.
 
Гандхарвов страшусь, опасаюсь их мести.
Дай слово, — тогда мы окажемся вместе».
 
А тот: «Обманув любопытство людское,
Один я приду к тебе в место глухое,
 
Таясь от Гандхарвов, сгорая от страсти,
Познаю с тобой, круглобёдрая, счастье».
 
Она: «Дом для танцев построил Вирата,
Где пусто становится после заката.
 
Гандхарвы об этом не ведают зданье, —
Туда в темноте приходи на свиданье…».
 
Для Кичаки день, словно месяц, был долог.
Он ждал, чтобы ночь распростёрла свой полог.
 
Не знал он, в любовной горя лихоманке,
Что смерть свою в облике видит служанки.
 
Глупец, он себя торопливо украсил
Цветами, убранством, дыханием масел.
 
Пылая, он ждал с нетерпением ночи,
Желая лобзать её ясные очи.
 
Живой, он не думал о скором уходе:
Ведь пламя горит, хоть фитиль на исходе!
 
Уверенно ждал он лобзаний, объятий:
Не знал он, что жизнь, как и день, — на закате!
 
 
Меж тем Драупади, как полдень весенний
Блистая, на кухню пришла к Бгимасене.
 
«Я с Кичакой, — молвила мужу-герою, —
Свидание в доме для танцев устрою.
 
Он вступит в безмолвное зданье надменно,
И ты его должен убить, Бгимасена.
 
Гандхарвы смешны ему, — будь к поединку
Готов: словно слон, раздави камышинку!
 
Раздавишь его — и Пандавов прославишь,
Утрёшь мои слёзы, от горя избавишь».
 
«Будь радостна, — молвил он, — тонкая в стане.
Есть в слове твоём — исполненье желаний.
 
Я счастлив, что с Кичакой биться придётся,
И я, как Хидимбу, убью полководца,
 
Как Индра убил непотребного Вритру!
Я слёзы твои, дивнобёдрая, вытру,
 
Добро защищая, врага уничтожу,
А вступятся Матсьи, — их гибель умножу.
 
Затем, почитая и братьев и право,
Дурьотхану я погублю — Каурава,
 
И даже без помощи старшего брата
Я вызволю Землю из рук супостата».
 
Она: «Приходи, но тайком, а иначе
Условье нарушишь, лишимся удачи».
 
А он: «Успокой ты, о робкая, душу,
То слово, что дали мы, я не нарушу.
 
Погибнет зломышленный, мной обезглавлен,
Как плод, что слоновой пятою раздавлен»!
 
Явился Бгима, чтоб с пороком бороться.
Как лев ждёт оленя, он ждал полководца.
 
 
Он тихо таился во тьме непроглядной,
А Кичака — гордый, блестящий, нарядный,
 
Не зная, что встретится с недругом кровным,
Пришёл, истомлённый томленьем любовным.
 
Он шёл и горячей не сдерживал дрожи,
Так жаждал он лечь с Драупади на ложе, —
 
И что же? Внезапно, во тьме сокровенной,
Не с женщиной встретился, а с Бгимасеной!
 
Глаза полководца желаньем блестели,
Не знал он, что смерть его — там, на постели.
 
Сказал, сладострастного полон горенья:
«Богатые утром получишь даренья.
 
Я слышу от женщин хвалебное слово:
«Нет равных тебе среди рода мужского»!
 
Вскричал Бгимасена: «Но это слова лишь,
И благо тебе, что ты сам себя хвалишь.
 
Что сладостным сам ты себе показался, —
Но кто к тебе так, говори, прикасался»?
 
Сказал — и, могучей отвагой владея,
Схватил он за волосы прелюбодея,
 
Но, благоухавший, цветами венчанный,
Тот вызволил волосы, — муж крепкостанный.
 
Схватились, померились мощью стальною,
Как будто слоны из-за самки весною!
 
Казалось, что плохо пришлось Бгимасене:
Швырнул его недруг во прах, на колени,
 
Но он, как змея, что ударена палкой,
Поднялся, смеясь над попыткою жалкой!
 
 
Боролись две силы, две злобы средь ночи.
Борьба становилась упорней, жесточе,
 
Но жажда возмездья порок не сражала,
Роскошное зданье для танцев дрожало.
 
Кругом было мрачно, безлюдно и глухо.
Ударил противника в грудь Волчье Брюхо,
 
Но был удальцом Сутапутра недаром, —
Не пал под неслыханно сильным ударом,
 
Он только поддался на миг, и мгновенно
Заметил, что он ослабел, Бгимасена,
 
И поднял его, задыхаясь, и разом
Померк у могучего Кичаки разум.
 
За волосы Витязь схватил его снова,
Взревел, точно тигр среди мрака лесного,
 
Схвативший, голодный, большого оленя!
Как Шива, возжаждавший жертв истребленья,
 
Чтоб жертвенный скот погибал от трезубца,
Схватил он, скрутил он в комок женолюбца.
 
Супруге, дождавшейся светлого часа,
Комок показал он кровавого мяса:
 
«Смотри на него, о Панчалов Царевна,
Ты видишь, как похоть карается гневно»!
 
 
Убив Сутапутру, свой гнев успокоив,
На кухню пошёл он из этих покоев.
 
Ликуя, что враг уничтожен супругом,
Пошла Драупади и молвила слугам:
 
«Смотрите: мужьями моими убитый,
Лежит Сутапутра, позором покрытый,
 
Смотрите: чужую жену пожелавший,
Лежит, от Гандхарвов погибель познавший»!
 
Светильники взяли дворцовые слуги —
И тысячами устремились в испуге,
 
Увидели: Кичака, гордость державы,
Убитый, в комок превратился кровавый:
 
«Увы, искромсали его полубоги…
Где грудь, голова его, руки и ноги»?
ПОБЕДА БГИМАСЕНЫ.
 
 
Все родичи Кичаки, с плачем всеобщим,
Пришли и склонились в тоске над усопшим.
 
Подобен он был, — все увидели в страхе, —
Ножом изуродованной черепахе!
 
Затем выносить его стали наружу,
Чтоб почесть воздать погребальную мужу.
 
Тогда, совершая обряд похоронный,
Служанку увидели возле колонны.
 
Вскричали: «В сей смерти она виновата,
Убить её надо, исчадье разврата!
 
Нет, с Кичакой вместе сожжём её лучше,
Пусть близостью с ней насладится могучий»!
 
«Хотим её сжечь, — обратились к Вирате, —
Повинна она в нашей тяжкой утрате.
 
Согласен»? И Царь разрешил недостойным.
Пусть быстро сожгут её вместе с покойным.
 
Толпа, на мгновенье оставив останки,
Крича, подступила к дрожащей служанке.
 
Связали красавицу с дивным сложеньем,
Пошли, чтобы дело закончить сожженьем.
 
Тогда, уносимая злобной толпою,
К мужьям обратилась Царица с мольбою:
 
«Гандхарвы, ужель я покинута вами?
Влекут меня родичи Кичаки в пламя!
 
Гандхарвы, чьи стрелы блестят, как зарницы,
И грому подобно гремят колесницы,
 
 
Услышьте, жена вас о помощи просит:
В костёр меня род Сутапутры уносит»!
 
Вскочил Бгимасена с обличием грозным, —
Он внял всей душою тем жалобам слёзным.
 
Вскричал: «О, супруга, бояться не надо.
Иду я, защита твоя и ограда»!
 
Одежды сменил он, и в ярком наряде
Он выскочил, чтобы помочь Драупади.
 
Из хода Бгима побежал потайного,
Взволнованный, вала достиг крепостного,
 
И дерево с корнем он вырвал из вала,
Помчался туда, где толпа бушевала.
 
То дерево поднял он вместе с листвою, —
Бог Смерти, казалось, грозит булавою!
 
На родичей Кичаки, с бешенством гнева,
Длиной в десять вьяма обрушил он древо.
 
На землю упали деревья и люди,
Сплетаясь в единой низвергнутой груде.
 
Их так устрашил полубог разъярённый,
Что быстро прервали обряд похоронный.
 
Увидев: земля под Гандхарвой трясётся, —
Весь род, собиравшийся сжечь полководца,
 
Воскликнул: «Свирепость Гандхарвы измерьте:
Он Яме подобен, Властителю Смерти!
 
Отпустим служанку, жену полубога, —
Да сразу развеются страх и тревога»!
 
И волю вернули они Драупади
И ринулись в город, спасения ради.
 
Но Витязь ударил их древом с листвою,
Как Индра стрелою своей громовою, —
 
Сто пять из бегущих легли без движенья.
Сказал он супруге слова утешенья: —
 
«О, робкая, видишь, убиты злодеи,
Не бойся, домой возвратись поскорее,
 
На кухню пойду я дорогой другою…».
Сто пять уничтожил он мощной рукою,
 
Казалось, в лесу повалились деревья
И кровоточили на месте корчевья.
 
 
Сто пять полегли, неподвижны, безгласны,
И был сто шестым Сутапутра всевластный.
 
Сто пять полегли от единого взмаха, —
И люди замолкли, исполнены страха.
 
Явились к Царю потрясённые слуги.
«Гандхарвой убиты, — сказали в испуге, —
 
Сородичи Кичаки, сто или боле.
Как будто на камни рассыпалась в поле
 
Гора, что ударом расколота грома!
Супруга Гандхарва, наверное, дома,
 
Но гибель над городом нашим нависла:
С Гандхарвами грозными биться нет смысла,
 
Жена их, служанка, — предмет вожделенья,
Мужчин доведёт она до исступленья!
 
Подумай, как с ней поступить, ибо вскоре
Державе твоей причинит она горе».
 
Вирата велел: «Похороним с почётом
Сородичей мёртвого Кичаки, счетом
 
Сто пять, — да сгорят, как и надо мужчинам,
Они на костре погребальном едином
 
В своих драгоценных камнях, с благовоньем.
Когда же мы наших друзей похороним,
 
Да скажет красивой служанке Царица:
«Наш Царь от Гандхарвов погибнуть боится,
 
Иди куда хочешь дорогой своею…».
Я сам это слово сказать ей не смею:
 
Гандхарвов страшусь я! А скажет Царица, —
Так разве на женщину будут сердиться»?
 
Избавясь от смерти, с весельем во взгляде,
Меж тем направлялась домой Драупади, —
 
 
Как лань, что от тигра умчаться сумела.
Омыла Царица одежду и тело.
 
Завидев Гандхарвов жену молодую,
Пред ней разбегалась толпа врассыпную,
 
Глаза закрывались от страха у многих,
Иные в смятенье тряслись на дорогах.
 
Царевна Панчалов пришла к Бгимасене,
Сказала, как цвет улыбаясь весенний
 
И взглядами слово своё объясняя:
«Властитель Гандхарвов, тобой спасена я!»
 
«Мужья твои, — ей отвечал Бгимасена, —
Везде исполняют свой долг неизменно».
 
Вот Арджуна, Завоеватель Добычи,
Нарядной гурьбой окружённый девичьей,
 
Из дома для танцев пришёл, грознолицый.
Сказали Царевне его ученицы:
 
«Служанка Царицы, свободна ты снова,
Спаслась ты от родичей Кичаки злого»!
 
Спросил Бриханнада: «Служанка, поведай, —
О, как от злодеев ушла ты с победой»?
 
Она: «Бриханнада, тебе что за дело
До бедной служанки? Ты пляшешь умело,
 
Без горя на женской живёшь половине, —
Что можешь ты знать о страданьях рабыни?
 
Вопрос ты мне задал, плясун, для того ли,
Чтоб высмеять все мои муки и боли»?
 
А тот: «Посмотри, я сравнялся с животным,
Но мукам не внемлю ль твоим неисчётным»?
 
 
Не ведая страха, сияя прелестней
Тогда Драупади явилась к Судесне.
 
«Иди куда хочешь, — сказала Царица, —
Затем, что Вирата Гандхарвов боится.
 
А так ты красива, о, тонкая в стане,
Что всюду рождаешь ты сотни желаний».
 
Служанка: «Я скоро уйду без возврата, —
Тринадцать лишь дней да потерпит Вирата.
 
Меня унесут полубоги отселе,
А к вам возвратятся покой и веселье».