Мир славянского духовного единения

rasvetv@gmail.com

Календарь

В пятнадцатой части этой статьи мы продолжаем знакомство с Махабхаратой, осмысливая её Древние Славяно-Арийские образы. Перед началом чтения 15-й части этой статьи советую прочитать сначала её предыдущие части:
 
Разъяснение древних Славяно-Арийских образов.
Разъяснение образов, встречающихся в этой главе, даётся не в алфавитном порядке, а для удобства усвоения их смысла – в порядке их появления в тексте стихов.
Шами. В соответствии с Симфоническим Санскритско-Русским Толковым Словарём Махабхараты академика Б.Л. Смирнова (в дальнейшем, для краткости – ССРТСМ) разъяснение таково: Сami — название одного вида мимозы, из которого делают «аруни».
Рассмотрим образное значение слова Шами: Ш – Ширь (Величавость), А – Асъ (Азъ – Божество, воплощённое в материальном мире), Ми – Мы (Я). Объединённый образ: «Я величавое Божество, воплощённое в материальном мире».
Выя. Образное значение слова Выя таково: В – Веды (связующее звено между двумя системами), Ы – Еры (ы), множественная структура; соединение, Я – Арь (я). Взаимосвязь небесного (i) и земного (а). Совместив эти образы, получим: «Я то, что соединяет Небесное (главу) и земное (тело)». В современном русском языке слово выя заменено словом шея.
СКАЗАНИЕ О ПРИКЛЮЧЕНИЯХ ПЯТИ БРАТЬЕВ И ИХ ЖЕНЫ.
Вирата Парва (Книга четвёртая), главы 1-23.

НАСТАВЛЕНИЯ ЖРЕЦА ДХАУМЬИ.

 
 
Пандавам сказал с добротою всегдашней
Наставник Дхаумья и Жрец их домашний:
 
«Быть может, всё то, что скажу я, не ново,
Но это — Любовью рождённое слово.
 
Вы знаете, царские дети, прекрасно,
Что жизнь при дворе тяжела и опасна.
 
Скажу я, как надо, избегнув напасти,
Нести свою службу в присутствии власти.
 
Хотя вы могучего царского рода,
Придётся и вам в продолжение года
 
Прожить в униженье, лишившись почёта:
Нелёгкой окажется ваша работа!
 
Без спросу не суйтесь в дворцовые двери.
Вы к Царской Любви не питайте доверье.
 
Не следует к месту стремиться такому, —
Которое будет желанно другому.
 
Слуге, возгордившись, взбираться негоже
На царских слонов, колесницу и ложе.
 
Коль месту сопутствует слава дурная, —
Бегите его, клеветы не желая.
 
К Царю, коль не спросит, с советом не лезьте,
Служите Властителю молча, без лести:
 
Цари презирают советчиков вздорных,
А также искательных, лживых придворных.
 
Свой ум при дворе только тот обнаружит,
Кто с царскими жёнами тайно не дружит,
 
И с теми, кого государь ненавидит,
И с теми, кто в каждом недоброе видит,
 
 
И с теми — свободны они иль рабыни, —
Кто женщинам служит на их половине.
 
Без ведома царского, царского взгляда,
Свершать и ничтожного дела не надо.
 
Служите Царю, словно Богу, — иначе
Вовек не знавать вам добра и удачи,
 
Любому его подчиняйтесь приказу,
Чтоб ярости царской не видеть ни разу.
 
Царю говорите открыто и внятно
Лишь то, что полезно, лишь то, что приятно.
 
Ценнее приятных — полезные речи,
А всё же Царю не перечьте при встрече.
 
«Не люб я Царю», — этой мыслью тревожим,
Решает Мудрец: «Мы старанья умножим».
 
При царском дворе не лишается чести
Лишь тот, кто сидит на положенном месте.
 
Сидеть от Царя надо справа иль слева,
Тогда вы избегнете царского гнева,
 
А сзади сидеть полагается страже,
А спереди сесть и не думайте даже!
 
Болтать при Царе и шептаться — постыдно;
Ведь это и каждому будет обидно!
 
Царём изречённое лживое слово
Не делайте громким для слуха людского.
 
Не надо кричать: «Я умён! Я безстрашен!» —
Приятен слуга, что смиреньем украшен:
 
За труд, получив от Владыки даренья,
Служите, усердья полны и смиренья, —
 
 
Не спорить же с тем, чья рука самовластна,
Чья ярость ужасна, а милость прекрасна!
 
Придворным не следует громко плеваться,
И ветры пускать, и чихать, и чесаться.
 
Царю неприятен болтливый, и грубый,
И тот, кто кривит с уязвлением губы,
 
Кто, шутку услышав, как буйный хохочет:
Во мненье Царя он себя опорочит.
 
Но также нельзя никогда не смеяться,
Быть сдержанным слишком и шутки бояться.
 
Слуга, чтобы жизнь при дворе не затмилась,
Да встретит спокойно немилость и милость.
 
Лишь те проживут при дворе без печали,
Чьи мудрые мысли — Царей возвышали.
 
Опальный слуга, без докучного слова,
По милости царской возвысится снова.
 
Кто преданность, верность и разум являет, —
Царя за глаза и в глаза восхваляет,
 
А тот, для кого лишь насилье — опора,
Поникнет, погибнет позорно и скоро.
 
Не надо стремиться к наградам и званьям.
Не надо Царя превышать дарованьем.
 
Нужны при дворе правдолюбье и смелость,
Чтоб также и мягкость при этом имелась.
 
 
Как тень, за Царём надо следовать всюду,
Угадывать каждую надо причуду.
 
Он кликнет другого, — скажите поспешно:
«Я сам сотворю это дело успешно»!
 
Лишь тот при дворе своё счастье добудет,
Кто близких покинет, родных позабудет.
 
Не надо носить, чтоб не знать посмеянья,
С Царем одинаковые одеянья.
 
Не надо советы давать многократно, —
Царю это будет весьма неприятно.
 
И мзды не берите: берущие — гадки,
Тюрьмой или казнью кончаются взятки.
 
Должны вы беречь, словно ока зеницу,
Любое даренье Царя: колесницу,
 
Одежду с плеча, иль кольцо, иль запястье, —
Тогда от Царя вы увидите счастье.
 
Вот так и живите в течение года,
Пока не приблизится время ухода, —
 
И снова, о Царь Справедливости, царствуй»!
Юдхиштхира молвил Жрецу: «Благодарствуй;
 
Научены мы; кроме Видуры-дяди
И матери Кунти, с Любовью во взгляде,
 
Никто бы нас так хорошо не наставил.
Отправь же нас в путь с соблюдением правил».
 
Ведунъ славословьями путь им украсил
И пламя возжёг с возлиянием масел, —
 
Да будет Пандавам и счастье и слава!
Огонь обошли они слева направо
 
И в путь, процветанья и радости ради,
Пошли вшестером — во главе с Драупади.
 
 
ПАНДАВЫ ВСТУПАЮТ В СТРАНУ ВИРАТЫ.
 
 
Пошли храбрецы по дороге разлуки.
Мечи у них были, и стрелы, и луки.
 
К Ямуне-реке поспешили Пандавы,
И Витязи берег увидели правый.
 
Блуждая в горах и зверей поражая
В лесах недоступного горного края,
 
Отважные стрелометатели к цели
Стремились упорно средь скал и ущелий.
 
Вот слева осталась Панчалов держава,
Державу Дашарнов оставили справа, —
 
И Матсья за лесом цветёт и плодится!
Сказала царю Драупади-Царица:
 
«Стемнело на поле; средь зреющих всходов
Одни лишь тропинки видны пешеходов;
 
Ещё до столицы идти нам немало;
Останемся на ночь. Я очень устала».
 
Воскликнул Юдхиштхира: «Вступим в столицу,
И станем на отдых. А нашу Царицу,
 
О, Арджуна, мощью побед знаменитый,
Прошу тебя, на руки ныне возьми ты».
 
 
И Арджуна гордо понёс Драупади,
Как слон, что царём почитается в стаде.
 
Храбрец опустил её, из лесу выйдя,
Окраину города сразу увидя.
 
Юдхиштхира Арджуне молвил: «Не сможем
Мы в город войти, коль оружье не сложим,
 
А если мы вступим в столицу с оружьем, —
Волнение вспыхнет, себя обнаружим:
 
Хотя бы один будет узнан, — и снова
Скитаться начнём среди мрака лесного,
 
Скитаться в двенадцатилетнем изгнанье:
Мы так поклялись на высоком собранье».
 
Ответствовал Арджуна: «С кладбищем рядом,
Я вижу, блистает зелёным нарядом
 
Густое огромное дерево шами
С большими, таящими пламя, ветвями.
 
Нет места безлюдней, мрачнее, мертвее;
Кругом — только дикие звери и змеи;
 
Здесь трупы сжигают; и страшно прохожим
Идти среди ночи глухим бездорожьем.
 
Оружье могучее спрячем средь листьев,
Тем самым дорогу в столицу расчистив».
 
Сказал он, и с лука, чьё имя Гандива,
Чьей мощью врагов поражал горделиво,
 
Он снял тетиву, что была знаменита:
Да будет оружье средь листьев сокрыто!
 
Спустил тетиву и Юдхиштхира смелый
С победного лука, чьи меткие стрелы
 
Разили врагов, незнакомы с пощадой,
Отечеству Бхаратов были оградой.
 
Затем тетиву с богатырского лука,
От звука которой, — от страшного звука, —
 
Бежали противники, рушились горы,
С того всемогущего лука, который
 
Властителя Синдха от жизни избавил
И землю Панчалов склониться заставил, —
 
Снял с лука свою тетиву Бхимасена,
Идущий дорогой побед неизменно.
 
 
Затем тетиву — нерушимую жилу —
Снял Накула, в битвах являющий силу.
 
С открытой душой, миловидный, как дева,
Снял с лука свою тетиву Сахадева.
 
Взобрался на дерево Накула ловкий,
К ветвям привязал он надёжной верёвкой,
 
В местах, где оружие дождь не затронет,
А листья от взора чужого схоронят, —
 
Мечи, что блистали блистанием битвы,
И стрелы, что острыми были, как бритвы,
 
От коих враждебное войско редело.
К стволу привязали и мёртвое тело.
 
Подумали, запах дурной обоняя:
«Отселе отпрянут прохожие, зная,
 
Что мёртвое тело исполнено скверны, —
И каждого ужас охватит безмерный…».
 
Увидев: идут пастухи и служанки, —
Сказали: «То матери нашей останки,
 
Прожившей сто семьдесят лет. Наши Предки
Велят нам: «Да будут над мёртвыми ветки».
 
 
Такие рассказывая небылицы,
Вступили в окрестности пышной столицы,
 
Где скорби тринадцатый год, среди малых,
Решили прожить, чтоб никто не узнал их.
 
Им прозвища тайные дал предводитель:
Победа, Победная Рать, Победитель,
 
Победная Битва, Победная Сила, —
И горсточка храбрых в столицу вступила.
 
Юдхиштхира первым явился к Вирате, —
А тот на собранье сидел среди знати, —
 
К Владыке явился неузнанный в гости,
Под мышкой держал он игральные кости.
 
Богатый отвагою, опытом, славой,
Пред всеми предстал он – Мудрец величавый,
 
Как Бог, что безсмертной сиял красотою,
Как Солнце за облачной сетью густою,
 
Как змей, прославляемый всеми зверями,
Как Царь, почитаемый всеми царями,
 
Как бык, чьё могущество гордо окрепло,
Как пламя, сокрытое грудою пепла.
 
Вирата спросил у советников главных,
У Мудрых Жрецов и Воителей славных:
 
«Скажите мне, кто он, пришедший впервые?
Не Жрец ли, отринувший блага мирские?
 
Иль Царь, обладатель могучей десницы?
Без слуг он явился и без колесницы,
 
Но так величаво приходит не всякий.
На нём не виднеются ль царские знаки?
 
Ко мне он приблизился гордо, без дрожи,
С надменным слоном поразительно схожий,
 
Что в пору Любви, возбуждённый от течки,
Подходит к бегущей средь лотосов речке»!
 
Вирате, объятому думой всевластной,
Юдхиштхира молвил: «Ведунъ я несчастный.
 
 
О, Царь, у тебя, Властелина земного,
Пришёл я просить пропитанья и крова».
 
«О, странник почтенный, — Вирата ответил, —
У нас да пребудешь ты счастлив и светел!
 
Меня ты своим осчастливил приходом.
Скажи, досточтимый: откуда ты родом?
 
Каким ремеслом ты гордишься по праву?
Ты имя своё назови и державу».
 
Юдхиштхира молвил: «Юдхиштхире другом
Я был, — он со мною делился досугом.
 
Ведунъ я. Мой род — Крепконогие Тигры.
Зовусь я Канка. Знаю многие игры.
 
Искусен я кости бросать, о Вирата!»
А Царь: «Государство моё без возврата
 
Возьми, управляй, — и тебе я дарую,
Слуга твой покорный, награду любую.
 
Игрок хитроумный мне счастья дороже,
А ты и подавно, на Бога похожий»!
 
«Слуга твой, — воскликнул Юдхиштхира, — просит:
Пускай проигравший свой проигрыш вносит,
 
Не то будут игры сопутствовать спорам,
Покроется наше искусство позором».
 
Ответил Вирата: «Будь Жрец он иль Воин,
Но если играть он с тобой недостоин, —
 
Уйдёт он в изгнанье, лишится он крова!
Да слышат сограждане твёрдое слово:
 
 
Канка, соправитель мой в царской столице,
Воссядет в такой же, как я, колеснице…
 
О, Мудрый, играющий в кости искусно,
Ты будешь питаться обильно и вкусно,
 
Украшу тебя златотканым нарядом,
Где б ни был я, будешь со мною ты рядом,
 
Все двери откроются перед тобою.
А если к тебе обратится с мольбою
 
Несчастный, — ко мне приходи как ходатай,
И доля убогого станет богатой.
 
О, Жрец, ты живи при дворе без боязни»!
Услышал Юдхиштхира слово приязни
 
И зажил в почёте, не зная печали, —
О прошлом его при дворе не слыхали…
 
Страша своей силой, пришёл Бхимасена,
Чья львиная поступь была дерзновенна.
 
Черпак и мешалку сжимал он рукою,
А нож без зазубрин, без ножен, — другою.
 
Хотя поварское он принял обличье, —
Являл он безмерную мощь и величье,
 
Плечами касался Небесного Склона, —
И подданных Царь вопросил благосклонно:
 
«Откуда он, бык среди рода людского?
Кто видывал прежде красавца такого?
 
Откуда он, лев среди сильных и смелых?
Кто видывал прежде таких мощнотелых»?
 
Сказал сын Панду: «Слушай, Царь гордоглавый:
Я — повар искусный. Зовусь я Баллавой».
 
А Царь: «Я не верю, что повар ты жалкий,
Чья доля — владеть черпаком и мешалкой.
 
Знатнейших затмил ты блистаньем высоким,
Ты выглядишь Индрою Тысячеоким»!
 
«И все же я — повар, — сказал Бхимасена, —
При этом искусство моё — совершенно.
 
Похлёбки мои одобрял и приправы
Юдхиштхира — стран Повелитель Всеправый.
 
Я также борец, и борюсь я с упорством.
Не знаю, кто равен мне мощью, проворством.
 
Я львиную силу борол и слоновью,
Хочу я служить государю с Любовью».
 
Вирата ответил: «Как повар служи нам,
Над нашей поварнею будь господином,
 
Поскольку ты хвалишься этим уменьем,
Но мы тебя выше, воинственный, ценим:
 
Ты мог бы владеть, с этой выей и станом,
Землёй, опоясанною океаном!
 
Но если милей тебе доля простая, —
Служи мне, моих поваров возглавляя».
 
Так мощный Бхима стал главою поварни,
Его полюбил Властелин благодарный,
 
Он дни посвящал поварскому занятью,
Не узнан ни челядью царской, ни знатью.